The Göktürk. Caravan дата выхода

Дорога на запад — это решение, которое вы принимаете сорок раз. Вы ведёте торговый дом из Отюкена, столицы Тюркского каганата, в седьмом веке. Железо и войлок идут на запад. Шёлк, бирюза и хотанский нефрит возвращаются — если возвращается караван. Каждый килограмм,...Дорога на запад — это решение, которое вы принимаете сорок раз.

Вы ведёте торговый дом из Отюкена, столицы Тюркского каганата, в седьмом веке.
Железо и войлок идут на запад. Шёлк, бирюза и хотанский нефрит возвращаются —
если возвращается караван.
Каждый килограмм, который вы грузите, — это килограмм чего-то другого, что вы
оставляете. Золотой песок стоит девятьсот за килограмм, а сало двенадцать, и
животным всё равно, что нести. Эта единственная развилка и есть вся игра, и
она не перестаёт быть занятной, потому что у рынка на другом конце своё мнение
на этот счёт.

Два пути дальше, и вы берёте один.

На каждом переходе дорога расходится. Короткий отрезок по разбойничьей земле —
или два лишних дня вдоль реки. Вода, которую вы несёте, или вода, которую
придётся искать. Что написано на кнопке, то вы и получаете: расстояние, дни,
чья это земля и проходили ли вы её раньше.
На этих дорогах ждут двести встреч, и это не загадки с правильным ответом.
Разлившийся брод, танский чиновник с книгой, шаман, которому нужно железо на
плащ, слепой певец, знающий четыреста строк родословной кагана и отдающий их
все за место у огня. Каждый ответ стоит чего-то своего — дней, серебра, товара
или того, как о вас думают люди.

Заплатить быстрее всего. Дорога помнит, что вы платите.

Когда всадники выходят на хребет, вы можете откупиться, и это работает. Во
второй раз это тоже работает. На третий уже разнеслось, что этот дом платит, и
те, кто приходит потом, о пошлине не спрашивают.
Это форма всей игры: дешёвый ответ сегодня — дорогой завтра, и вы можете
увидеть его заранее, если внимательны.

Дом переживает старшего.

У вашего караванного старшего есть имя, род и детство — сын кузнеца лучше
увяжет вьюк, парень с границы отговорится от копья. Он зарабатывает то, чему
учится в дороге, и теряет всё до крупицы в тот день, когда умирает.
Дом — нет. Он сохраняет своё имя, своё знамя, свою казну, своих людей и свою
землю, и он сохраняет список каждого старшего, который когда-либо за него
выходил, и что с ним сталось. Путь может кончиться плохо так, что на этом не
кончится игра.

Девятнадцать соперничающих домов, и они не ждут.

В каждом городе уже сидят дома и держат почти всё, что стоит держать. Они
зарабатывают, пока вас нет, занимают свободные участки, выкупают друг друга и
передают вам, что выкупили бы и вас. Вернитесь с долгой дороги — и карта
изменилась без вас.

Вечер во дворе караван-сарая.

Три игры, сыгранные так, как в них играли на самом деле. Ашык оюну —
выбить кости из начерченного круга броском, залитым свинцом. Юч таш и
Докуз таш — три камня и девять, на линиях в пыли, против того, кто
действительно старается вас обыграть.
Играйте на серебро или на долю в грузе. Двор после этого закрывается на
несколько дней, а старший, которого знают у каждого круга на дороге, попадает
туда раньше.

Что внутри.

200 встреч, каждая написана для этой дороги и этого века

50 товаров, от занданичи до тетивы, с ценой по тому, что каждый
город делает и чего ему не хватает

12 городов с живыми рынками — завалите один, и цена там останется
низкой неделями

Три исторические игры против противника, который считает, а не
блефует

Дом, который остаётся: сиденье, люди, участки, знамя и список
мёртвых

Тридцать пять языков: оболочка на всех; оболочка и все двести встреч
— на двенадцати: английском, немецком, турецком, азербайджанском, казахском,
киргизском, туркменском, узбекском, венгерском, французском, японском и
китайском (упрощённом). В остальных двадцати трёх встречи читаются на
английском, и игра говорит об этом ДО выбора, на экране языка

Сделано для дивана.

Родное разрешение 1280×800, полное управление геймпадом, переназначаемые
клавиши, масштаб текста от 85 % до 150 % и палитра, которая держится при
цветовой слепоте, — потому что понять, прибыль это или убыток, не должно
зависеть от умения отличить зелёное от красного.

Здесь ничего не выдумано.

Эти товары шли по этой дороге. Города лежат там, где лежали. Игры — те самые
игры. Волк на знамени, каменные люди у обочины, обо, на котором оставляют
серебро, — всё это седьмой век, и ничто из этого не украшение. Далее